Было около одиннадцати пополудни. Родители поехали по своим делам, а мне «для пригляду» оставили младшего брата. В то утро я пыталась закончить статью, но все мысли бродили где-то далеко в зеленых лесах, собирали землянику и плели венки из трав. Короче, думаться ничего не хотело. Брата я выгнала на улицу, чтоб не мешал, с условием никуда за территорию детской площадки не ходить. Сама села за компьютер, но, вместо того, чтоб открыть ворд, открыла пасьянс и агент. Народу было много, и я с удовольствием стала общаться.

Раздался звонок домофона — брату попить захотелось. Потом еще и еще… В конце концов мне это надоело, и я сказала, что входную дверь закрывать не буду, а вот в подъезд пусть попадает, как хочет.

Тогда они с другом (когда он успел за ним сбегать, не знаю: я сидела около окна и время от времени поглядывала на площадку) стали доставать соседскую бабушку. Но вскоре и ей надоело без конца бегать к домофону. Она просто встретила друзей на лестничной клетке и сказала им много хорошего. .

Озадаченные, они стали спускаться. Слышу — остановились. Разговаривают с кем-то… Я потихонечку подошла к двери…

— А мама с папой уехали, — говорил кому-то брат, — а меня Лена гулять отпустила, а сама работает…

— Я зайду на минуточку. Поздороваюсь да и позвонить мне надо.

Это был голос одной из маминых подруг.

«Вот только тебя мне не хватало» — вздохнула я и приготовилась встречать гостью.

Тетя Люда была весьма надоедливой особой. Если пустить ее дальше порога, то выгнать можно будет часа через три, не меньше. Поэтому, наготове у меня был монолог, который я только что сочинила, мол-де телефон два дня как не работает, мама приедут не скоро, а если я не закончу сегодня статью, редактор подвесит меня за что-нибудь. Но… Не успела я и заикнуться, как она уже сняла босоножки и проскользнула мимо меня в комнату.

Понуро, я поплелась за ней, на ходу вспоминая и чертову маму, и его бабушку…

В это время на компьютере замигал агент: пришло сообщение. Я извинилась и села отвечать. Надо сказать, что стол у меня со стеллажом, на полках которого полно всяких безделушек. Тетя Люда забыла про цель своего визита и занялась разглядыванием вещиц. Время от времени она издавала восторженные всхлипывания, совала мне в нос ароматические свечи и показывала крошечные мягкие игрушки. «Чем бы дите не тешилось…» — пронеслось у меня в голове, и я украдкой усмехнулась.

Перетрогав и перенюхав все на моем столе, она отправилась дальше. На двери у меня уже много лет висит китайский колокольчик. Она принялась дергать за блямбу на конце веревочки, пока не оторвала ее. Стоит, виновато понурившись, извиняется. Я вздохнула, сказала, что это не страшно (да и действительно, ничего страшного не было, просто гвоздик на место поставить. Вот только его теперь найти надо), забрала у нее из рук блямбу, дала фотоальбом, а сама опять побежала к компьютеру отвечать на очередное сообщение.

Последующие пятнадцать минут стояла почти гробовая тишина, прерываемая только легким покашливанием тети Люды и жужжанием вентилятора. Я посмотрела на градусник, прибитый к раме со стороны улицы. Почти тридцать градусов. И это в 11 часов утра в тени… Повертев головой из стороны в сторону, я вновь уставилась в монитор, краем глаза следя за тетей Людой. Когда она досмотрела фотографии, я не придумала ничего другого, как предложить ей чаю, и мы пошли на кухню.

Кондиционер работал на полную мощность, в кухне было прохладно. Не успела я отвернуться, как тетя Люда исчезла.

Я нашла ее во второй комнатке за созерцанием концертного рояля. Одно время я училась в музыкальной школе, и мне прочили блестящее музыкальное будущее. Но я выбрала стезю журналистики. Рояль занимал половину комнаты и был зачехлен.

— Ты почему не играешь? — спросила меня тетя Люда, наклонив голову набок.

Я пожала плечами и развела руки в стороны.

— Надо играть, у тебя хорошо получается. Что тебе эта журналистика…

Я хотела возразить, что занимаюсь любимым делом, а музыка — это просто хобби, но вместо этого сказала:

— Чай готов.

Я поставила перед ней огромную кружку холодного чаю и вазу с конфетами.

— Ой, шоколадные! Я так люблю. Но мне нельзя. Желудок… — сказала тетя Люда, кисло улыбнувшись, — у тебя сахару не найдется?

Я начала рыться по шкафам. Сахар я не ела давно и добавляла его только в стряпню. Но где-то он был…

Наконец, я нашла рафинад, оставшийся, вероятно, он домработницы, положила на блюдце несколько кусочков и поставила рядом с вазой.

— А сама что, не будешь? — тетя Люда вопросительно на меня посмотрела.
— Нет, спасибо, я только недавно пила, я не хочу. — Я извинилась и вновь убежала к компьютеру.

Когда я вернулась, графин с холодной водой (литра два) был пуст, а рядом с вазой была гора конфетных фантиков. Тетя Люда сказала:
— Вот, не удержалась! — И виновато-заискивающе улыбнулась.

Потом, минут через пять, она вдруг вспомнила, «что ей вообще-то давно надо идти», взяла из вазы последнюю конфетку, быстро распрощалась и пошла обуваться. Я облегченно вздохнула, мысленно перекрестилась, и пошла ее провожать. версия для печати